/Арго/
квазар
Я вам могу вам сказать одно: я в мои молодые глупые годы значительно пострадал как минимум из-за двух, а может, из-за трех, еще с вуза тянувшихся, довольно часто возобновлявшихся любовных историй. Я стряс с этих историй несколько неплохих стихов. Но уверяю вас: после этого в моей жизни столько всего было! Жизнь вообще так бесконечно богата и разнообразна, и у вас столько еще будет этого всего, вам так смешно будет на это смотреть. Я говорю общие фразы, но поверьте мне. Нет ничего, что забывалось бы легче. Говорят, только родовые муки легче забываются, потому что, как пояснила мне одна очень тяжело рожавшая женщина, это вещь все-таки органическая, и она легко забывается. Для человека естественно рожать, и потом об этом забывать. Вот в некотором смысле мужской аналог мук тяжелых родов – это муки несчастной любви. В это время вы как бы тяжело рожаете свою индивидуальность, к сожалению, иначе ее родить нельзя. Не зря Жванецкий называет любимую «младшей матерью».

Это так, это почти всегда очень мучительный процесс. Но вы так легко это забудете, и так легко будете об этом вспоминать. Сказано же у Гумилева: «И вспомню я про вас с улыбкой, как вспоминаю индюка». Тем более, что, судя по тому, что вы описали, она – существо довольно недалекое и довольно нравственно невоспитанное. Да, такие бывают, и более того, они иногда глубоко нас ранят, но вы с поразительной иронией и с поразительной простотой будете это вспоминать, потому что в вашей жизни очень много всего будет, судя по богатству вашего текста, судя по разнообразию того, что вы пишете. «Человек, все поставивший на карту женской любви, – говорит Базаров, – он, в общем, не заслуживает сострадания». Я считаю, что заслуживает, потому что он сам в конце концов все поставил на эту карту. Но в жизни есть много чего кроме этого.

Скучно, унизительно редуцироваться до этого. Больше того, вы когда-нибудь начнете (это следующий этап) с благодарностью ее вспоминать. Потому что она много вам дала волшебных переживаний. Мне вот иногда снится одна только девушка, остальные мне не снятся вообще. Видимо, она очень глубоко затронула какую-то ноту в моей жизни. У нас с ней не было никаких трений, у нас с ней был очень счастливый роман. Легкие были, хотя многолетние, но счастливые отношения. И я ее вспоминаю с глубочайшей благодарностью. Вот во сне я испытываю – до слез иногда – благодарность за то, что она была.

Вот мне снилось, кстати, недавно, – чего уж там особо откровенничать, а с кем еще не откровенничать, как не с ночным слушателем: сидим ночью, разговариваем, чай пьем, – можем себе позволить. Мне снился «Собеседник», газета наша, старое здание. «Собеседник» же переехал, знаете? Но для меня по-прежнему, я 30 лет работал в этом здании, мой старый кабинет, 305-й на третьем этаже, в котором я 20 лет просидел. Сначала с Володькой Вороновым, потом один. И вот я вхожу в этом кабинет и слышу, как кто-то входит за моей спиной. Я оборачиваюсь в испуге, а там – она. Она приехала из своей Европы, и вот мы увиделись. И я с таким благоговением, с такой благодарностью, с такими слезами на нее смотрел. Как мне ей хотелось сказать, что несмотря на все, что было, несмотря на то, что так давно этого нет, а все равно я тебя очень люблю. Спасибо, я очень рад, что это было.

Хотя с тех пор в моей жизни – грех сказать – появились гораздо более сильные чувства, гораздо более, что ли, плодотворнее. И масса всяких эмоций, историй, – масса всего. Но вот это чувство было, и это, как ни странно, прежде всего благоговение. Потому что это было так сильно, так чисто, так замечательно. И еще за окном, помнится, такая осень, такая золотистая, такой лиловый вечер, такие облетающие клены, которые видны из этого окна. И никогда больше не будет этого «Собеседника», этого кабинета, и этого места, где я так хорошо работал, где я был так счастлив. Для меня такая мука мученическая – то, что мы переехали оттуда. Понимаете, потому что там жизнь прошла, огромный кусок жизни был связан с этим местом. И вот за это я тоже благодарен, за эту эмоцию облетающей тихой осени, такого тихого вечера за окном. Я стих потом из этого сделаю, если у меня получится.

Но вот это сложное чувство, это чувство и обиды, и горечи невероятной, и огромной благодарности. Вот я думаю, что с таким чувством вы будете эту вашу девушку вспоминать, потому что всех девушек, с которыми мы мучились, мы вспоминаем с таким чувством. А если не с таким – значит, мы дураки, значит, мы не умеем пользоваться подарками жизни.