/Арго/
квазар
Я знавал человека, который погружался в черную меланхолию при одной мысли, что должен время от времени менять ботинки, одежду, шляпу, белье, галстук. Дело здесь совсем не в скупости, но в муке не видеть ничего прочного, определенного, абсолютного, на что можно было бы опереться.

О: люди-ограничители. ограниченные, ограненные, завершенные. как дорожная разметка - за них держаться, чтобы не выпасть совсем. ограниченный без негативного привкуса. просто процессы давно завершены, база данных набрана, достал - представил. они говорят, что процессы в них цветут буйно и бурно, но отвечают на мои вопросы, заданные что 5 лет назад, что сейчас - одинаково, из чего и делаю выводы, что процессы идут, но мимо базы, и касаются прочих папок и подсистем.
набор шуток, поговорок, присказок...внутренняя жизнь не может не отражаться на языке.

теперь мне понятно, отчего ко мне не прилипают всякие слова-паразиты, непременный атрибут человека готового, цельного. как я о них мечтала когда-то!
какое-то время я могу ими пользоваться, подхватив и арендовав особенно понравившиеся, но так недолог их срок. не удается застрять в одном состоянии, закончиться, стать. *"не удается" не означает стремления к, отнюдь.

это что до внешнего. внутро давно встало и устоялось. тут скорее речь об их взаимодействии, что ли.
_____
написать про вечерний ужас
_____
Любовницу Витгенштейна перевели. Честно говоря, ждала.

Задача всякого предисловия — убедить читателя, что он должен прочесть книгу, которую держит в руках, и объяснить, зачем она ему нужна. Это задача отчасти рекламная, отчасти просветительская.

Но я совершенно не убежден, что вы должны читать эту книгу, и не совсем понимаю, зачем она вам нужна — если только вы не принадлежите к определенному типу читателей и не переживаете определенное состояние, близкое к депрессии. Это состояние бесконечной усталости от жизни, мира, культуры и собственных мыслей.

Витгенштейн выражал это состояние знаменитым восклицанием: «Невыносимо, невыносимо!»

Мы не будем здесь вдаваться в разговоры о философии Витгенштейна, тем более что читать роман Марксона можно с обычным читательским удовольствием, нисколько не ориентируясь в этой философии, довольно ясной, но все-таки требующей знакомства с несколькими сложными текстами. А вот состояние Витгенштейна — предельное раздражение по поводу всеобщей лжи и приблизительности, усталость от болтовни и глупости, чувство непреодолимой некоммуникабельности и хронического одиночества — в той или иной мере знакомо всем, и те, кому оно особенно знакомо, составляют таргет-аудиторию романа Марксона. Это состояние никак не зависит от интеллекта, здоровья, супружеского счастья или несчастья. Сам Марксон, в конце концов, был весьма благополучный человек, хотя и умер в полном одиночестве, и потому точная дата его смерти неизвестна. Дети — давно выросшие, потому что ему было 82 года, — обнаружили его мертвым 4 июня 2010 года. Вероятнее всего, он умер во сне. Очень может быть, что это идеальная смерть для одинокого человека, каким он был всю жизнь, несмотря на вполне удачный и все же расторгнутый брак. <...>