/Арго/
квазар
Хотела я повторить опыт Солнечного города — и вот.

Нет, не слов нет — потребности нет. Проживаю насквозь.

Что хотелось бы запомнить?
20 самолетов?
Влюблена в Патагонию. Эти промытые краски, эти небеса нараспашку, воздух, степь.

Дрожащее магелланово утро после очередной перелетно-бессонной ночи, когда, наконец добравшись до дома в 6 утра, я легла и наблюдала черные облака на светлеющем утреннем небе. С 6 до 8 утра.

И еще одно бессонное утро в Сантьяго: перехватываясь от волнения, я вошла в гостиницу, попросила дубликат ключа, чтобы не стучать, на цыпочках пробралась в номер. Открыла дверь и быстро вскочила внутрь. Мы долго молча комкали друг друга, стоя в полной темноте. Я всегда первые минут 10 ничего не говорю.

Палуба, девятый час утра, начинает светать. Рьяный ветрище гонит на наш кораблик облака тумана. Крепко держа шапочки и друг друга, пробираемся на нос, прорывая атаку ветра.

День. Палуба. Солнце, небо, вода, горы. Нет, нет.

11 февраля, Парк Арауко, солнце, трава, столица. Вдруг сбрасываем кроссовки и остаемся босиком на траве. Слегка удивляюсь.

The divine comedy, Absent friends — последняя московская ночь ошпаривает лицо, стою у подъезда, жду машину, и так тянет в сон, и что-то такое начинает разворачиваться, а впереди долгий-долгий путь назад во времени. Едем в аэропорт, и я напоследок въедаюсь глазами в свой город.
13 февраля, некая заправка на некоей трассе в некоей стране, которую прежде я даже не учитывала в уме, с некими мужиками, и остается еще 350 км, и я тайком смотрю на тебя в зеркальце, и делается не так беспокойно. А кругом то виноградники, то сгоревшие леса.

Консепсьон, три последних дня. Спала, бегала, записывала «Балладу прощания», даже, кажется, читала.
Поутру в пижаме спускаюсь поздороваться, а в результате впрыгиваю в машину и едем в порт, где нас нигде не хотели угощать завтраком — слишком рано, пришлость есть пирожки со всем подряд на террасе, где пахло водорослями, рыбой, кораблями и свежезатопленным солнцем.

Все стаивает...Вот моя рука — и вот ее уже нет. Держи меня. Подержи. Я так скоро уйду.

Ночь в парке Бисентенарио. Обнимай, это делает меня лучше.

Попытка уложить жизнь в чемодан? Расправить, разгладить, аккуратные стопочки...Я давно бросаю в сумку все подряд, почти комом, буквально за полчаса до выхода — вот и все мои сборы.

Animales hambrientos — Сан Мигель, мой первый район в Лиме. Моя крыша.

Помню тебя такой молодой и красивой, с роскошными волосами, в нашей квартире номер 1 в доме номер 7...Что вытворяется, ты еле ходишь. Пощады нет.

«Да отец что-то плохой стал, как выпьет, то плачет - я один и Анюты нет, и Юля уехала, дед рассказывал, я даже удивилась.»
Что-то во мне при этих словах свернулось. И жестко грохнулось на дно. Не утешение я тебе.
Как же так — время собирать камни, выходит.

Вчера пыталась тянуться — если сзади левая на носке, то в этом положении пока отчаянно больно.

«Давай успеем сегодня на «розовое небо» к воде - это к 19.30!». Успели. Может, снится?

Берешь термос и пытаешься аккуратно мне наливать — лавина нежности.

Автобус, Пунта-Аренас-Пуэрто-Наталес, 3 часа как 15 минут, пока мы слушали песенки да общались. Пальцами.

С непривычки осекаюсь с восторгами. Жду, что сейчас мой внезапный порыв будет пресечен. Привычно взметнусь — и осяду. А тут — наоборот. Это ТАК странно.

Поздний вечер, Bories house, каминная, диван, шоколадка. Я устояла, мне и так было сладко.

Пуэрто Наталес, порт, на мостике.
Пуэрто Наталес, утро. Нога в крови, нос в соплях, но я умоляю не обращать внимания и рвусь к воде, разглагольствуя о умерщвлении плоти красотой, сейчас мне совсем не до причуд этого тельца, когда такие краски, когда такое кругом. И, хромая, спешу вперед, вниз, к воде.

Сидим с собакой у воды, глядим в сторону Огненной земли. Какой отличный момент для самопревращения в песок.

Listerol, гадость для полоскания зубов. И чистка зубов. Это я точно не забуду )

Что еще, что еще...

«Впередивы»..брр.
И вот вечер, они прекращают мне писать и садятся ужинать с семьей, детьми. Продолжаю идти по беговой дорожке и пристально смотрю в ситуацию.
Вот нужно было бы спешить домой на это обязательное «действо» - и меня передергивает, и я сразу улыбаюсь «несудьбе». И вздыхаю с облегчением. Я выйду сейчас в прохладу и неторопливо побреду фпо Гуардия Сивиль. Как чудно, что никто нигде не ждет. Я могу прямо сейчас исчезнуть. Сесть и просидеть вон под тем деревом до утра.
Спасибо за это неожидание.
Теперь даже одно «обещание», «договоренность», «план» в неделю давит и жмет. Если говорят «давай сходим завтра туда-то» - морщусь. Мне комфортно ползать меж своих трех сосен. Мне больше ничего не нужно.

Вы говорите, что принадлежать порой замечательно. Не думаю, что смогу Вам рассказать о моей принадлежности. Фиговая свобода — быть за пятку привязанной к небу. Путаемся в паутине языка.
Не могу отнять себя у этого. И оттого сколько Вы мне там ни желаете «счастья» - земного, человеческого — мне оно по зубам скрежещет, меня ему не отдадут, я откажусь сама.
Я теперь закат, и оттого столь золотая. А Вы меня мните не тем и не там. Все видите во мне рассвет. Я тихо улыбалась с той стороны пространства. Считают годами мое мироустройство.
Еще смешнее, когда вспоминают себя «в моем возрасте». Я вообще не помню себя «в возрасте». Я мало что помню теперь от той жизни, где все это было.

Отсюда - туда - не пересказать. И оттого столь приблизительны интерпретации, столь левые. Мои действия непонятны. Алогична! Бегу по страшному мосту-трубочке в Консепсьоне. Бегу и рассыпаюсь миллиардами жизней. Поди тут скажи чего кому сейчас. Видишь искры? Это из меня.

Мне так нравятся эти первые десять немых минут. Эта вычерченная новость, непривычность, обоюдная острота, когда будто с размаху в теплое море.

В аргентинском ресторане посмеиваются с официантом над моим произношением, «пощщщо ей, пощщщщо».

Жарко.
Мне чертовски хорошо уже второй год. И из Лимы уже уезжать лень - приладилась. Живу неслышно пока все нравится