• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
16:56 

квазар
биохим


И, видит Бог, сказать мне больше нечего,
да больше - и не скажешь ничего...

20:03 

квазар
Вот видишь, все-таки я написал тебе письмо. Много-много лет я собирался это сделать. С тех самых пор, как мы с тобой расстались, и навсегда. Чтоб никогда больше не увидеться.

Меня нет больше на свете, милая. То, что еще осталось – совсем не тот я, которого ты любила и помнишь. Только вместилище – память и чувство. Прошло много лет, и я понял это. И ты тоже поняла, правда? Потому что тебя, той, что была, тоже нет больше. Мы стали другими, по отдельности друг от друга, без смирения и сроднения с переменами любимого, на разных дорогах, в разных жизнях.

Время обточило нас на разных станках, и наши миры стали разными.

Если даже предположить сумасшедшее, невозможное, что мы встретимся – это не будет иметь никакого значения. Мы будем искать и желать друг в друге то прежнее, что знали и чувствовали когда-то. Стараться увидеть и обрести то родное, чем мы были.

Это странное ощущение. Как будто не было всех этих огромных прошедших лет, прожитых вдали и по-разному, как будто годы и годы прошли в некоем параллельном, другом, нереальном измерении, не имеющем отношения к тому, что жило внутри нас и между нами, и вот сейчас мы встретились – и продолжаем жить вместе с того самого момента, когда расстались. Словно расстались совсем недавно, вчера, неделю назад.

И когда мы расстанемся вновь, то в памяти друг друга снова будем теми, что когда-то, молодыми, здоровыми, красивыми и веселыми, в полете и силе жизни, даже когда она боль, потому что еще огромность впереди, – а эта встреча, она останется так, сбоку, маленьким боковым ответвлением, ничего не меняющим.

У меня было когда-то так много слов для тебя, так много, что я не мог остановиться говорить их. Это не от болтливости, и не от того, что мне было легко и неважно, бездумно, говорить их – а от того, что мы были вместе так мало, так мало, считаные дни, милая, а я думал о тебе так много, всю жизнь, и разговаривал с тобой – без тебя – всю жизнь, и при встречах мне не хватало времени сказать тебе все, что так хотелось, так надо было.

15:53 

квазар
«Я была в восторге от Сони. И не только стихами ее я, как и все вокруг, восхищалась, вся она, каждым движением своим, заразительностью веселья, необычайной силой сочувствия каждому огорчению рядом, способностью войти в любую судьбу, все отдать, все повернуть в своем дне, с размаху, на себя не оглядываясь, неуемная страсть — помочь. И сама Соня была подобна какому-то произведения искусства, словно — оживший портрет первоклассного мастера, — оживший, — чудо природы! Побыв поддень с ней, в стихии ее понимания, ее юмора, ее смеха, ее самоотдачи — от нее выходил как после симфонического концерта, потрясенный тем, что есть на свете такое».

06:30 

квазар
Хочу вернуть музыку.

Не составить ли список композиций, когда-либо..наступивших на меня что было силы?

Ну например...

Johnny Cash - The first time ever I saw your face, потрясение в ночном автобусе Верона-Валь ди Фасса. Чистота прочерченной линии, четко и просто, и как-то очень хорошо.
Peter Gabriel - Signal to Noise, Париж, набережная, весь мир буквально навернулся. Такой это был жуткий ужас, прекрасный ужас, и - впервые - все вместе. А я юная и еще не умеющая..ничего. Страшно было. Невыносимо, прекрасно, остро, больно по всему телу, по всей вселенной, и я- по всей, тогда еще до, хоть и после.
Arve Henriksen, Майорка, море..

Нет, это я окончательно провалюсь, не сейчас, не сейчас. Там слишком

потом продолжу

06:19 

квазар
Фильм вдруг с непривычки раскрыл все ящики, выпотрошил, развалял

И снова непонятно, что где, кто куда

Вечно между всеми этими, и стоит чуть задержаться в одной, как уже начнут звать меня те

Вечно танцевать наедине со вселенной

Интересно, долго ли продержат на посту...отсюда, по идее, лишь один путь.

19:08 

квазар
специализация - житель. жилец?

04:48 

квазар
и вламывается прямо в мясо: мы скоро увидимся! утрогаемся. снова можно обнимать без страха.
и снова автобус, и снова аэропорт, и снова самолеты. (три дня передышки - и уже опять подмывает, да?...)
ДА!
увидеть то небо, вальяжно раскинувшееся прямо на плоскости, оно там (как в моем любимом краю) начинается сразу от земли. моих зайцев.
почувствовать себя хозяйкой дома.
(впрочем, я уже и здесь..)
буду сидеть в дверном проеме до обеда и бегать по трассе 9 после.
какие встречи, какие пробы, моменты, места подарил и дарит этот год.

только они не понимают главного - что мне ничего не осталось, я жду лишь одного. и оттого...все именно оттого. они слишком заняты бантиками. жизневитием. угнездением.

встречи - на пару часов или пару дней, неизменно только суть, только самое-самое. никакого быта. исчерпавшего себя момента. соплей. борщей, кастрюль. только эссенция. и лететь дальше.

спускаюсь, как белочка, зачерпываю - и к себе назад, на ветку.

не могу сосредоточиться на документе, то и дело сваливаюсь то в один, то в другой кювет. клубится память. обрывки. Пуэрто Наталес, городок, стекающий к морю. невероятная синева Патагонии.

Cerati - Mareo, июнь, Аэропарк, внезапная смуть...
Так, стоп.

04:19 

Mar del Plata

квазар
Дождь. Работаю. С некоторых пор все моменты как-то стали...небытовыми и нештатными. Впрочем, лучшим днем этого года станет тот, 16 км под тучами в ливне.
Если не всей жизни.
Через пару часов останусь одна в огромной квартире на берегу моря.
И вообще, я пришла в себя, все выяснила и уладила и снова переполнена радостью, светом и счастьем. Люблю.
Правда, и завтра нужно будет поработать. Но это мелочи.
Никак не донесу сюда пару-тройку заметок..Все растворяется (desvanece) прежде, все неважно. А стихи не умею.
Скучаю по Буэ, уже. Хотя возвращаться по-прежнему некуда, а через неделю я и вовсе перейду на нелегальное положение. Но страх давно протер штаны, где-то между лопнувшим полотенцесушителем, звонками из Альфа-банка, угрозами о невыезде, проигранным судом и неподписанным рабочим договором.

Жизнь, намечтала я тебя или ты меня?

gym

16:45 

квазар
«Сережу я люблю на всю жизнь, он мне родной, никогда и никуда от него не уйду. Пишу ему то каждый день, то — через день, он знает всю мою жизнь, только о самом грустном я стараюсь писать реже. На сердце — вечная тяжесть. С ней засыпаю и просыпаюсь.
Соня меня очень любит, и я ее люблю — и это вечно, и от нее я не смогу уйти. Разорванность от дней, которые надо делить, сердце все совмещает.
Веселья — простого — у меня, кажется не будет никогда и вообще, это не мое свойство. И радости у меня до глубины — нет. Не могу делать больно и не могу не делать..».

16:25 

Mar del Plata

квазар
Конечно, все дело в исходной позиции. Если влюбиться, полюбить - лишь отправная точка для дальнейших конструкций, то это, конечно, другое дело. У меня это всегда было начальным и конечным этапом. Ибо - куда же больше?
Отсюда и недоразумения. Отсюда мое непонимание, неприятие - зачем мне это приносят, сообщают, вешают мягким шарфом-удавкой на шею. Оттого, что ждут ответа и - дальнейшего. Все где-то в завтрашнем дне. Всем нужно что-то еще. Будущее.
Растворите меня в небе, размешайте палочкой. Осточертело тело, которому нужна пища, документы, постель.
Чувствую себя древним друидом. Солнце выламывает глаза, море рябит серферами. Пляж битком. Ликовать бы да не быть в печали, если бы оставили в покое. На месяцок.
А в Москве осень, лучшая пора осени. Сейчас бы вдыхала ее, бродя хамовницкими переулками. Мокрая листва, холодок дразнит ноздри, к вечеру сумерки, все синеет, всех смывает по домам, зябко и...что внутри, что снаружи. Там больше соответствуешь пейзажу.

Люди приносят радость. Люди приносят печаль. Женщины злы, мужчины не чувствуют. Потому выбираю деревья.
Изнутри все чаще поднимается волна какой-то детской (старческой?) обреченной плаксивости. Такое...как дребезжащая над прудом ива. Странно. Шалят гормоны.

Приснилось нынче, будто у меня большой сын. Лет 15. Красивый.

Но вот травма Цветаевой изначальная — она и не в изгойстве, потому что не такой уж она и изгой. Она, в принципе, с некоторыми людьми ладила прекрасно. И она умеет, даже хищно иногда, вцепляться в людей. А вот главная, как мне кажется, травма Цветаевой (о чем написана вся Цветаева) — это невозможность паритетных отношений. Ей хочется отношений партнерских, и все мы взыскуем равенства, но поза поэта исключает такие отношения.

Понимаете, есть профессиональные болезни. «Профессиональная болезнь человека — это смерть», — сказала как-то Инна Туманян. Это интересная мысль. Профессиональная болезнь шахтера — угольная пыль в легких. Профессиональная болезнь учителя — менторство. Профессиональная болезнь, допустим, политика — лживость. Вот у поэта тоже есть своя профессиональная болезнь. Поэт говорит сверху, он говорит все-таки с трибуны, или с неба, или… ну, всегда с какой-то позиции. Поэтому для поэта самое трудное — это паритетные отношения.

И Цветаева поэтому так страстно искала, она, можно сказать, алкала равных отношений и пыталась, бросалась к людям, которые ей их могли пообещать, прежде всего к Рильке, потом — к Пастернаку. Но с Пастернаком это не получилось. Это и не могло получиться. И она не то чтобы взяла верх над ним, а она не увидела с его стороны готовности взять верх, хотя готова была подчиниться по-женски. По темпераменту, можно сказать даже, и по одаренности, по несравненному поэтическому блеску, блеску формы (о чем говорит сам Пастернак), да и в общем по психической и психологической своей организации она была сильнее. Пастернак, вернее, может быть, он и не уступал ей, по дарованию уж точно, но его стратегия — мягкая, гибкая, уступающая. «Хотел быть хорошим», — как Жолковский сказал.

Цветаева не хочет быть хорошей. Для нее мечта о равенстве — это основа всех ее отношений. Отсюда, явно чувствуя неравенство отношений с Сережей, она и убежала к Парнок, потому что та тоже женщина и тоже поэт. Ничего не вышло! Ничего не вышло и из отношений с Рильке, слишком дистанцированных. И ничего не вышло с Пастернаком. Поэтому она всегда оказывается в положении избыточно дающего, избыточно жертвенного, заваливающего собой. Как было со Штейгером. Как было уже потом с Вильямом-Вильмонт, Тагером, Ланном, раньше еще с Ланном. Она всех заваливала, задавливала буквально этим изобилием дарения, а люди не были к этому готовы, для них это было тоталитарно. Штейгер, например, ее просто испугался. И также испугался вот этот молодой поэт-альпинист, который автор «Богоматери». И точно так же испугался ее в свое время и Вишняк. Родзевич… Я думаю, последняя попытка паритета была с Родзевичем, но из этого вышла замечательная «Поэма конца», и больше ничего.

Трагедия Цветаевой в том, что нет ей равного, и поэтому ей приходится (приходится, это не ее выбор), приходится иметь дело с теми, кто слабее, и занимать позицию ни в коем случае не лидера, не подавляющего начала, нет, а матери, которая утишает чужого сироту. Цикл «Стихи сироте», самое откровенное произведение:

Наконец-то встретила
Надобного — мне:
У кого-то смертная
Надоба — во мне.

Или еще откровеннее — это сказано в любимом моем стихотворении:

Проста моя осанка,
И нищ мой домашний кров.
Ведь я островитянка
С далеких островов!

Взглянул — так и знакомый,
Взошел — так и живи.
Просты наши законы:
Записаны в крови.

Гляжу на след ножовый:
Успеет ли зажить
До первого чужого,
Который скажет: пить.

Это не добровольный выбор. Это отношения человека, который лишен главного счастья («Здравствуйте! Простая радость — поздороваться с утра») — лишен жизни с равным. Я не знаю, кто мог бы быть ей равен. Тут, конечно, будут возражать, говоря, что ей вообще позиция доминантная, позиция лидирующая была изначально свойственна. Нет. Она как раз очень ждет того, кто бы ее подчинил, но не находит. И поэтому в результате ее общения с людьми, как пишет Сережа Эфрон Максу Волошину, это «общение печи, которой непрерывно нужны дрова». После того как человек сгорел, он отбрасывается и высмеивается. Так чаще всего и было.

Поэтому главная драма Цветаевой — это не равенство, а отсутствие равенства и все проистекающие отсюда трагедии. Она очень хотела, чтобы Аля была ей равна, и она растила ее такой. Но Аля выросла другой — Аля выросла гораздо более гуманной, гораздо более человечной, гораздо более скромной, если на то пошло. И Цветаева в какой-то момент ее просто возненавидела за то, что она обычная, нормальная. Аля была, может быть, не менее одарена, чем мать, но в своей области. Она художница выдающаяся. Она человек потрясающего личного обаяния и мужества. Это тоже талант. Но она — другая. Цветаева этого не могла простить.

15:50 

квазар
Лошадь белая на траве,
Далеко ушла в поле.
Дома упряжь вся в серебре,
А ей нужно лишь воли.

Конюх сбился с ног - да что с тобой?
Целый день звонит, пишет.
А она трясет гривой
И как будто б не слышит.

Твердая земля да долгий путь
Из огня в полымя.
Много кто хотел ее вернуть,
Ни один не знал имя.

06:08 

Buenos Aires, Versailles

квазар
Едем. Арахис из российского ашана, О. смеется и давится одновременно, автобусы вихляют по Санта Фе, мы путаемся между ними и чего-то веселимся.
Люблю улицу Санта Фе. Не смушает ни ее суетливость, ни ее скорость. ни ее непокойность.

Привычка "запоминать" дни в памяти дневника утеряна. Но сегодняшний, пожалуй, пусть.
Я не то чтобы, но вообще не знаю, где, что и как. Кажется, и впрямь живу в обратную сторону: с каждым годом все неряшливее, все непосредственнее, все ближе к первоисточнику.

Вчера пришел отказ в квартире. Вчера же методично обходила инмовильярии, везде спрашивая одно и то же. Просто иду туда, где хотелось бы жить (главное - большое зеленое пятно, имитирующее Воробьевы горы-Парк Горького-Лужники-Нескучный сад - рядом, хочу возобновить бег) и обхожу все агентства.
Сегодня привела в это "логово" О. Мгновенно качает головой отрицательно. Меня уже не колотит, а знобит самоотсутствием. Непонятно, как быть, а главное, где, зачем и вообще. Смотрю побитой собакой. "Нет, нет. Здесь Вы жить не можете. Отсутствуют основные условия! - Основные условия у меня вот здесь! - стучу пальцем по голове. - Въезжать в квартиру без кровати-холодильника-кухни и даже унитаза мне не ново. Варить яйца и макароны в чайнике и мыться в озере - тоже. Более того, мне уже давно кажется, что так и должно быть. Главное - чтобы здесь никого больше не было!"
Представили меня как писательницу, ищущую уединений и вдохновений.))) Доходы продемонстрировать не могу. Их показали мои "ангелы-хранители".

С утра еду на вокзал (опять со всем скарбом, опять в куче одежек и с двумя чемоданами, опять все вот это вот..) и удаляюсь к морю - ждать ответа. Возвращаться пока некуда.
Отчего человеку нужна вся эта ерунда..Смешно. Туалетики-кухоньки-чайнички..
Я не против. Но это такая ловушка.

Телефон пиликает, начинает раздражать до судорог, и тут принимается дождь. И внезапно вспышка - счастье. Живу! Перехожу улицу, танцуя. Только что шла, едва пережевывая минуты. Вот и верь себе. Слева тормозит машинка. Запрыгиваю и брызгаюсь радостью. "О, опять Вы!"

Знакомим меня с "субмарино". Впадаю в детство. Шоколадку опускаешь в высокий стакан, наполненный горячим молоком, размешиваешь - и получаешь "какао". Детский полдник. В меня снова поступает сахар, давненько не.
"Хотите взять это жилье? - хочу хотеть. Не знаю. Хочу...согреться. Нет, но если не взять - то возвращаться снова некуда." Отчаяние.
Вернулись. Подписали.

Приезжаем к большой серой суровой на вид воде. Неухоженный край, все дико и люто, как я люблю. Никакой тебе лазури, праздных тел, щебета. Камни, грязь, одичание, запустение. Ах, да, "бызысходность". Если бы не здания позади, подумала бы - Чудское в конце октября. Оборачиваюсь - Лима, Мирафлорес. Или Сан Мигель.
Темнеет.
Два дня без зала - уже ломает, топчу траву.
Берег. Сумерки. Бес края.К-рая.

Едем. Темно.
Гавань. Мачты. Стоим, сидя. Закрываю глаза, чувствую пальцы на висках, на лбу, на висках, на лбу. Перестук мачт. Мотор замер. Хочется все оборвать - и застрять вот так, но чтобы никто не почувствовал, как оно проходит. Так и сижу, подперев щеку рукой, закрыв глаза, и чувствую пальцы. Потом губы - на лбу. И снова пальцы. Батарейки сели, включать не хочется.
Изобретаю слово "репетисьоса", навязчиво повторящаяся ситуация - опять нужно уезжать, снова этот город меня выталкивает.
Наружу выталкиваются три слова: не хочу уезжать. С другой стороны - через пару часов захочу. В нормальную кровать, в теплую комнату, с теплым добродыдащим Р. рядом. Чайнички-душики...
Только бы перенести переход. Как обычно - сцепить зубы и перетерпеть.

Едем.

Мне бы теперь лет сто одиночества..

А вчера мы сидели в парке и закрытыми глазами смотрели в солнце. Втроем - с мате на руках. Было хорошо, но мало.

Едем.

15:02 

квазар
Чувствую себя Джорджем Бейли.

Сесар Вальехо - посмотреть (как перееду)

04:44 

Buenos Aires, Recoleta, Ayuacucho 1836 5to Piso A

квазар
сопливый воск,
ленивое стекло
и хлеб в нагрузку,
кирпич – ножом бы взрезать,
наружу выпустить
густую мякоть жизни,
смотри, куда дышать,
в то слуховое дно,
отвесно падать,
как черный камень,
приголубив ночь,
целуя в темя
убыванье света.

_________


Рильке, брат!..
Письма - неожиданное удовольствие узнавания.

Что-то простое, милое,
а над ним — высокое синее небо.



Люди-люди-люди. Реколета. Р. посреди улицы берет меня за плечи: "Позвони ей сейчас же. Я знаю чего тебе стоит просить. Но если ты сейчас этого не сделаешь, пока горячо, потом дашь задний ход. Кончай гнать из себя донкихота. Я знаю чего тебе это стоит. Но друзья нужны именно для этого!" - "Потому я предпочитаю их не иметь. Семью - да, друзей - нет."
Оттого и завязываются всюду родственники, но никак не друзья.
"Если что - звонишь мне и говоришь - па, все плохо, еду к тебе".
С этим нужно быть осторожнее. Когда О. говорит мне niña, а Р. - вот такое, могу дрогнуть всем своим средневековьем.

Из обжитого снегом края
как далёко я сослан в весну;
как робею, входя в страну,
и с сомненьем руку одну
сиянью ее подставляя.
Но, приняв этот свет, я хочу
соткать его туже —
тихо краски его разверну же
и с улыбкой эту парчу
дам Тебе неуклюже.
Я могу лишь смотреть в молчании…
А владел я когда-то словом.
И блаженство дарит заранее
каждый час в этом синем сиянии,
убаюкать меня готовом.
Как передам Тебе дни и
ночи в келье моей?
Все желанья — немые,
и на картинах святые
с меня не сводят очей.


У меня новый мате с выставки на пл.Франции! Симпатяга! (Пытаются снова привить мне любовь к вещам. Да пока хотя бы фиксированное спальное место и крышу над головой. Что там, часть света..)
Или?..
"Ты через пару недель снова куда-нибудь навостришь лыжи..Как раньше уже не выйдет, Юлс."


В мороженой (как назвать место где продают мороженое) отчаянно пахло М. - интересная случилась реакция, организм пронзило как бы насквозь, я аж будто бы прислонилась, только без.
Лечу, лечу, лечу!!!

О. на два дня уехал на крестины внучки - ревную и тоскую. Хотя обычно 13000км между, а тут всего 400. Сажусь на шпагат и в сообщениях кормлю его Рильке - "Кажется, мне придется, как когда-то, выписывать от руки те мысли, которые хотелось бы более тщательно обдумать. Но тогда придется переписать весь текст." )))

Читать получается пока только в автобусе. Перевод писем Рильке на испанский понравился больше и читается лучше русского. Только начинает доходить, как здорово иметь под рукой оба этих инструмента. Тут и вечности не хватило бы, но оставьте же меня с ними наедине хотя бы на минуту от.

Обед у М. и А., начавшись в 14.30, переползает в ужин, оканчиваясь к 18..Тоска, как хочется скрыться к себе под кумпол и не вылезать неделю-год. (Как здорово, когда есть куда сбегать - к себе туда)

А это прикольно - наблюдать рождение мужчины из духа вечного мальчика. Все мы вечные дети. Недописанные портреты.

Каждый день хожу по Годой Крус. "Здесь умер папа, Годой Крус и в 91".
Привыкаю к бесконечности и предсказуемости улиц. Они никуда от меня не убегут.
Формировать адрес двумя, если не тремя улицами ("Аякучо 1785, между Кинтана и Гидо", или "Санта Фе и Лас Эрас"), потому что спросят "Санта Фе и что?". Номера домов - фантастические. Это тебе не дом 13 квартира 14.

Ночевала у Р., на матрасе без полиэтиленовой пленки и без лая собаки во дворе. Проспала до 9. Да, это крайне значительно и содержательно, нужно занести в дневник )))

Это было письмо от второго мая, и Вы, конечно, его помните. Когда я читаю его сейчас, в большой тишине этих равнин, меня еще больше трогает Ваша удивительная тревога о жизни, еще больше, чем я это чувствовал в Париже, где все звучит иначе и утихает так скоро из-за необыкновенно сильного шума, от которого все предметы вздрагивают. Здесь, на могучей равнине, над которой ходит налетающий с моря ветер, здесь я догадываюсь, что на те вопросы и чувства, которые живут своей особой жизнью в глубине Вашего сознания, ни один человек не может дать Вам ответа: ведь даже лучшие из людей неуверенно блуждают в словах, когда они хотят сказать о Самом Тихом и почти несказанном. Но я все-таки верю, что Вы не останетесь без ответа, если обратитесь к таким предметам, как эти, на которых сейчас отдыхают мои глаза. Вам стоит лишь обратиться к природе, простому и малому в ней, которого не замечает почти никто и которое может так непредвиденно может стать большим и безмерным, стоит лишь Вам полюбить неприметное и со всей скромностью человека, который служит, попробовать завоевать доверие того, что кажется бедным, - тогда все для Вас будет легче, осмысленней и как-то утешительнее: быть может, не для Вашего рассудка, который будет удивленно медлить, но для Вашего самого глубокого разумения, зрения и знания. Вы так молоды, Ваша жизнь еще в самом начале, и я Вас очень прошу: имейте терпение, памятуя о том, что в Вашем сердце еще не все решено, и полюбите даже Ваше сомнение. Ваши вопросы, как комнаты, запертые на ключ, или книги, написанные на совсем чужом языке. Не отыскивайте сейчас ответов, которые Вам не могут быть даны, потому что эти ответы не могут стать Вашей жизнью. Живите сейчас вопросами. Быть может, вы тогда понемногу, сами того не замечая, в какой-нибудь очень дальний день доживете до ответа. Быть может, в Вас заключена возможность творить и чеканить образы, которую я считаю особенно счастливым и чистым проявлением жизни; тогда готовьте себя к этому, - но примите все, что ни случится, с большим доверием; если только это рождено Вашей волей или потребностью Вашего духа, примите эту тяжесть и не учитесь ненавидеть ничего.

Перевод на русский - очень кособокий, будто читаю другой текст.

Прошлое воскресенье - проливное. Бреду по Либертадору и вдруг - хоть бы кто ответил. Вот именно сейчас, когда захотелось обратной связи . - все по семьям. В вс здесь - family day. Скукожило, оцарапало. Смотрю на них...Вечное друг-о-друга, внезапно-кокетливое "дорогой, ну могу же я хоть на минуту побыть на свободе", и разламывает ярким лучом - нет, нет, лучше пусть бичует ветром да колет льдом, чем это ваше заточение в натопленной и душной хате.

Поэтому любите одиночество и встречайте боль, которую оно причиняет Вам, звучной и красивой жалобой. Все ближнее удалилось от Вас, говорите Вы, и это знак, что Ваш мир уже становится шире. И если ближнее вдали от Вас - значит Ваша даль уже под самыми звездами и очень обширна; радуйтесь росту Ваших владений, куда Вы никого не возьмете, и будьте добрыми к тем, кто отстал от Вас, и будьте уверенны и спокойны в общении с ними, и не мучайте их Вашими сомнениями, не пугайте их Вашей верой или радостью, понять которую они не могут. Ищите какого-нибудь простого и верного союза с ними, который не обязательно должен быть отменен, если Вы сами станете иным, совсем иным; любите в них жизнь в чужом для вас проявлении, имейте снисхождение к старым людям, которые боятся того одиночества, к которому Вы возымели доверие. Избегайте давать лишний повод к той драме, которая развертывается между детьми и родителями; она отнимает напрасно много сил у детей и может подточить родительскую любовь, которая способна дарить свет и силу даже тем, кого она не понимает. Не требуйте от них совета и не надейтесь на их понимание; но верьте в ту любовь, которая хранится для Вас, как наследство, и знайте всегда, что в этой любви Ваша сила и Ваше благословение, которого Вы не должны терять, если вам суждена дальняя, очень дальняя дорога.

05:52 

Buenos Aires - Versailles

квазар
В каменных вазах под стеной пробудились бесчисленные анютины глазки, словно следящие за событиями моих дней своими теплыми, чуткими очами. Мне бы быть таким, чтобы им не пришлось разочароваться во мне, чтобы, пусть только в самые тихие мгновения моей жизни, казаться им кем-то давным-давно породнившимся с ними, свято верующим в праздник светлой весны и в маячащий где-то далеко за ним тяжко налитой, прекрасный плод.

Вот же я псих. Причем без принятия решений, анализов и прочей всей этой ..Чем дальше, тем пущий я псих. Просто беру и делаю.
Хожу по Буэнос-Айресу, никогда не ходила столько. Снова небывалые недели, впрочем, когда я жила в бывалых. Но раньше хоть какое-то подобие рутины. Шеф, знали бы Вы, что дарите мне, отказавшись продлить рабочий контракт.
И все это с какой-то невероятной естественностью.
Тренируюсь каждый день, исключая вс - потому что закрыто. За месяц такой прогресс, что меня не остановить. Хватаю банку dulce de leche и несусь к зеркалу. И оставляю.
Только бы удержать этот ритм и результаты, не испохабить, как в прошлый кругосветный забег.
Пока отсутствие бега компенсирую ходьбой.
И все в ощущении - если не сейчас, то никогда. Завтра меня не будет.
На самом кончике бытия, я как обычно кушаю самые сливки.
Спасибо!
Обещала себе зайти и шмякнуть сюда первое попавшееся. А то начинается вранье, поиск слов, красивостей. Тьфу.
Тяжело. Найду жилье - запрусь и неделю не оторвусь от междустрочий.

16:43 

квазар
То есть в целом все это свидетельствует об очень глубокой личной трагедии автора. Мне кажется, это трагедия постепенного расчеловечивания, холода, страшных пространств, которые сдавливают душу.

И об этом я, конечно, говорю с глубоким состраданием, потому что для меня Пелевин был и остается очень крупным писателем. Он всегда им будет, потому что он уже написал достаточно. На фоне его последних двух романов уже и лиса — «Священная книга оборотня» — начинает казаться бесспорным шедевром. То есть в любом случае Пелевина надо читать и надо смотреть на то, что с ним происходит — и, исходя из этого, понимать, как ужасен мир, в который мы ввалились.

______
не волнение даже, а просто смотрение вдаль,
промывание взгляда смирением, будто в метель,
когда видишь в окне, там сосна или нет, не она,
а другое стоит многорукое что-то в огне
слепоты совершенной, когда обрывается мысль,
нарастает другая во весь человеческий рост,
помогая прозреть, будто кинули белую кость,
и она превращается вдруг в виноградную гроздь,
я забыл, как зовется такое сближение свойств
непохожих явлений, такое смешение средств,
чтоб увидеть в себе, как случайное и несвоё,
любование белою мглой и вживанье в неё.

04:21 

квазар
Пешком с востока стремясь на юг,
смотрю на то, как везде вокруг
пылает ясный пожар зари,
такой прекрасный, что хоть умри.

Шагаю лесом. Вдыхаю мёд.
А сверху бесом пернатый сброд
рулады мечет, ведёт хорал:
«Умри, - щебечет, - момент настал».

Бреду полями. Тону в стерне.
А поселяне вдогонку мне
бормочут нежно, смягчив акцент:
«Умри, конечно. Такой момент».

Вхожу в колхозы. Гляжу в углы.
Навстречу козы. Волы. Ослы.
И все - о смерти. Какой-то бред.
Хотите верьте, хотите нет.

Тогда чуть слышно реку им я:
«Ошибка вышла. Увы, друзья.
Ваш клич безумен. Мне с вас смешно.
Ведь я же умер. Причём давно».

Они на это молчат в ответ.
У них на это ответа нет.
И, честь отдавши (прощайте, мол),
иду я дальше. Куда и шёл.

Плетусь по пашне, что твой генсек,
с высокой башни плюя на всех.
Рассветы брезжут. Страда гудёт.
Собаки брешут. Да зуб неймёт.

Что днесь, что завтра, душа моя,
от бронтозавра до соловья -
ничто не ново в твоём аду:
в начале - Слово, потом - к суду.
Молчи, немотствуй, душа моя.
Влачи поход свой, душа моя.

03:40 

квазар
И полдень, и вокзал, и справочная – всё уместно было, кроме нас.
И очередь, и редкий дождь, и колея на Оредеж и Павловск.
Все пассажиры арии свои и роли знали, кроме нас.
Как если некий бы выдумыватель в чужую музыку вкропал нас...

К слову приплёл, вклеил в коллаж –
к буфетным кружевам и модному по радио избытку средних частот.
Дождь был уныл, день был не наш.
Но в целой жизни не было у нас важнее дня, чем тот.

Как если ни единой бы живой души вокруг, разучивали мы
подсказанные кем-то реплики среди гуденья и мельканья.
Глухие чьи-то сны, навязанные нам, озвучивали мы,
от робости не договаривая, из гордости не умолкая.

Чей-то владел нами расчёт.
Сегодня очевиднее, но не яснее нам он стал, чем тогда.
Робость прошла. Гордость пройдёт.
А реплики не делись никуда, и мы не делись никуда.

Вокзал разросся вширь, столетье обновилось, норма с неба пролилась.
Диспетчера седого с должности внучатый вытеснил наследник.
Всех пассажиров скорый подобрал и в Павловск вывез, кроме нас.
Всё в тех же недомолвках путаемся мы. И радио шумит на средних.

Тот же сквозь шум модный акын –
отсутствием фантазии не сокрушён и гордо режет правду одну.
Правде цена – медный алтын:
живой душе пока не до того, а мёртвая уже в аду.


Вдруг вспомнив один майский вечер рядом и вокруг Парка Лелуар, за стеклами автомобиля, и рыпнулось сердце, увидев слезы.
______________
текстуально:
Помню, в первый мой приезд (7 лет назад) все было божеством. Люди небожители, предметы - явные атрибуты святых, и все, к чему я прикасалась, казалось сотканным из неба. Хоть украдкой глянуть, как заваривают мате, постоять рядом с готовящимся мясом, хоть немного притвориться своей, а на деле - чужая, и все хотелось запомнить, записать, заснять, увезти, каждую пробочку, каждую фразу - вчертить в словарь, всех любить, и чтобы все - меня.
(вот же..)
Во второй раз (в мае) я более непринужденно втекла сюда, почти как к себе домой. Впрочем, в восторге непомерном, и то и дело строчила в блокнот фразы, обороты, вокабулы, шутки, жаргон. Который, как водится, потом никогда не открываю.
Хотя теперь и заваривать, и не быть распознанной стало естественным. Иные даже поговаривают, что мате у меня выходит неплохой.

Теперь же...
Ленюсь даже записывать. Оно налипает само. Мне совершенно естественно быть здесь. Не удивляет присутствие языка. Он ласково плещется повсюду. Я по-прежнему ему радуюсь.
Я дома, который можно не любить, но обожать. И непонятно мне, отчего так получилось, что я здесь без прав, я не имеюсь, не могу. Невероятно мне читать все эти статьи о необходимых документах и тп. И отчего кажется, что ко мне-то это относиться никак не может. )

03:23 

квазар
...потом пошла, толкнула платформу 130 кг, присела, потянулась..и усеченная бездна махнула хвостом, улыбаясь.

В старости девочки донашивают лицо отца.
И дело не столько в гормонах.
Гормоны - прикрытие шестеренок судьбы.
Вдруг кто не знал своего отца.
"Вот и свиделись, папа", - зеркалу девочка говорит.

21:32 

квазар
Какая ж ты долгая, господи. И все подпинывают - вертись волчком, действуй, наживай, делай, сбывайся! Неизъяснимо. Выньте, уберите, протрите. Ну или вставьте в другой разъем.

А если смерть отдалена - не укротишь,
А если слаб - то и до дна не долетишь,
Но коли помыслы чисты - сожги мосты,
И харакири высоты заслужишь ты.

Узнаешь, вправду ль так высок тот небоскреб,
Когда крупинками песок вопьется в лоб
И мысль ударится в висок, как будто стон:
"Откуда взялся здесь песок - ведь здесь бетон?!"

Клейми наркотики - но гладь не нам под стать,
Не поспешить, не опоздать, не обладать,
Так падай, падай, вверх лицом, душою вниз -
Быть может, миг перед концом длинней, чем жизнь.

come on over, do the twist

главная